Юрий Баранчик: Топливный кризис, дроновая угроза и устойчивость регионов: что делать? Часть первая
Топливный кризис, дроновая угроза и устойчивость регионов: что делать? Часть первая
Уже очевидно, что мы имеем дело не просто с набором локальных сбоев на топливном рынке, а с попыткой врага сформировать каскадный кризис. Ограничения на продажу топлива появляются уже не только в прифронтовых или уязвимых южных регионах, и затрагивают не только частных автомобилистов, но и общественный транспорт, вывоз мусора, коммунальную инфраструктуру.
Проблема вышла за рамки неудобства на АЗС и начала касаться базовых функций регионального жизнеобеспечения.
Украинская кампания направлена на управленческую перегрузку. Удар по переработке или хранению топлива создаёт первичный дефицит. Дальше включается логистика: топливо есть в стране, но не там, где нужно, не в нужном объёме и не в нужный момент. Затем включается психология: граждане и бизнес начинают запасаться, что искусственно увеличивает спрос. После этого кризис переносится на муниципальный уровень: транспорт, мусор, доставка товаров, коммунальные службы, медицина, сельхозработы. Финал локальный сбой превращается в политический сюжет о кризисе управляемости.
Россия сталкивается не просто с задачей сбить дроны или завезти бензин. Она сталкивается с попыткой превратить удары по инфраструктуре в кризис доверия к способности государства обеспечивать нормальную жизнь на большой территории. Ответ должен строиться не вокруг одного ведомства и не вокруг одной технической меры, а вокруг восстановления управляемости всей цепочки: производство хранение транспортировка распределение коммуникация общественное спокойствие.
Первая мера изменить саму рамку защиты. Нельзя исходить из задачи равномерно прикрыть всю территорию России. Такая задача практически невыполнима: территория огромна, маршруты БПЛА могут меняться, а количество уязвимых объектов слишком велико. Более реалистичная логика защищать не пространство, а критические функции. Приоритет должны получать не все объекты подряд, а те, потеря которых даёт каскадный эффект. То, по чему в первую очередь враг и бьёт.
Задача не в том, чтобы гарантировать отсутствие попаданий. В современных условиях это невозможно. Задача в том, чтобы даже успешный удар не превращался в остановку региона. Для этого объект должен не только прикрываться средствами ПВО и РЭБ, но и иметь резервные контуры, ремонтные мощности, запасы комплектующих, дублирование управления, разнесение критических узлов, возможность частичного восстановления работы после повреждения.
Вторая мера создать отдельный топливный контур антикризисного управления. Лимиты продажи населению могут быть необходимы как временная мера, но они не должны становиться главным инструментом.
Гораздо эффективнее не делить всем поровну, а вводить иерархию доступа по значимости для жизнеобеспечения. В первую очередь должны обеспечиваться медицина, пожарные службы, полиция, коммунальные предприятия и прочая база. Во вторую очередь грузоперевозки, снабжение магазинов, строительные и муниципальные подрядчики. Частный автотранспорт в кризисной ситуации должен получать понятный, но вторичный режим доступа.
Такой порядок требует заранее подготовленного реестра критических потребителей. Если критические службы продолжают работать, кризис остаётся управляемым. Если начинают вставать автобусы и скорые, то он быстро получает политическое измерение.
Третья мера дифференцировать регионы по топливной уязвимости. Крым, Калининград, Тува, Забайкалье, Сахалин, северные и восточные территории не могут управляться по тем же нормативам, что центральные регионы с плотной инфраструктурой. Необходима федеральная карта топливной уязвимости. Регионы должны быть разделены на категории. Для каждой категории нужен свой норматив резерва, свой порядок подвоза, своя схема распределения и свой предельный срок автономной работы.
Вторая часть тут.